На правах врача-психиатра ты успел поработать в клинике, в институте, вёл пациентов с тяжёлыми психическими расстройствами, с зависимостями, консультировал правоохранительные органы по вопросам вменяемости и невменяемости, помогал в проведении судебных экспертиз. За годы практики ты обзавёлся связями во многих государственных структурах, насмотрелся на сумасшедших всех калибров и мастей — включая тех, что в пиджаках и при погонах, — ты знаешь все несовершенства системы изнутри, знаешь как их можно обойти, а ещё ты знаешь, как закрыть человека в комнате с мягкими стенами на всю оставшуюся жизнь и выбросить ключ.

Работа сделала тебя циником. Махровым скептиком, который до последнего ищет рациональное объяснение, даже если Дьявол сам лично пожмёт тебе руку. Ты веришь в несовершенство человеческой природы. Это единственное, во что ты веришь. Ты — человек увлечённый. Один из тех, кому постоянно нужно быть чем-то занятым. Ты ценишь своё время и не любишь тратить его впустую. Помимо основной своей деятельности, ты продолжаешь заниматься наукой, кататься по конференциям, может пишешь книги, преподаёшь, а может ведёшь свой блог или подкаст, чтобы привлечь внимание общественности к проблемам психического здоровья.

Или тебе просто нравится звук собственного голоса?

После сорока работа в больнице начала тебя угнетать. Кризис среднего возраста? Переоценка ценностей? Пациент шёл на поправку, а потом вздёрнулся на простыне? Что бы не случилось, теперь ты чаще устаёшь. Плохо спишь. Отдаёшь предпочтение частной практике, которую можно вести из комфортных условий твоего кабинета. Буйные кадры сменились на невротизированных домохозяек, их выгоревших мужей, депрессивных школьников, чьи родители достаточно богаты, чтобы отправить их на приём именно к тебе. Да, тебе бывает скучно, но это хорошие деньги. Безопасные деньги. У тебя есть куча историй о пациентах, которые кидались на тебя с заточкой, сделанной из зубной щётки, о шизофрениках, мечтающих допрыгнуть до луны, о серийных поджигателях, детоубийцах и насильниках, а такие вещи не проходят бесследно даже для самой крепкой психики — такой как у тебя.

Мне не надо врать, док. Мы в одной лодке.

Ты мой врач и ты мой друг. Эти вещи обычно не состыкуются, но факт остаётся фактом. Мы начали с терапии и закончили в баре. Ты в курсе про мои сложные отношения с братом. Как я вытаскивал его из наркотической ямы после трагедии. Как отказался от карьеры в Нью-Йорке и осел здесь, в Кроуфорде, чтобы он не вернулся к старым привычкам. Какие вещи только не сделаешь ради семьи, да? Всей правды рассказать не могу, но можешь мне поверить, дружище, если бы мы не общались, было бы совсем паршиво (мне).

Как там говорят? Всем нужен мозгоправ друг.

У тебя может быть семья, а может не быть. Раньше мы встречались на сессиях раз в неделю, теперь встречаемся на нейтральной территории, в твоём доме или в твоём кабинете — как повезёт. Мы много говорим. Ты работаешь с живыми, я с мёртвыми, но смежных интересов у нас куда больше, чем ты можешь представить. Ты коллекционируешь винил, а ещё коллекционируешь вино. Твой винный погреб в два раза больше, чем мой гараж, и это оскорбительно. Ты шутишь по-чёрному, жестикулируешь, расхаживаешь по комнате важный как индюк в этом своём галстуке, но ты прав, мне это нравится. За тобой всегда интересно наблюдать. Бывает, что мы вспоминаем школьные времена. Мы одного года выпуска? Или с разлётом в пару-тройку лет? А может познакомились уже после моего возвращения в Кроуфорд? Как бы там ни было, приходи освежить мою память.

С кайфом поиграю крепкую мужскую, может даже с приколами, если вы специфический и хотите раскурить тему уставших от жизни средневозрастных мужиков со странностями. У моего персонажа есть убийственный секрет, связанный с младшим братом ебанатом, с которым они застряли в семейном проклятии созависимых отношениях, и на контрасте нужен человечек с холодной головой, чтобы бедолага Карл мог получить эмоциональную разгрузку. В остальном вы вольны развивать персонажа в любую сторону, а я вас поддержу.

Добрый доктор ты или злой, поставишь мне мозги на место или превратишь их в кашу, на месте разберёмся. Почти на всё согласен кроме смены внешности, очень хочется видеть в этой роли именно Хэмиша. Он колоритный. В среднем пишу в районе 5-10k, во многом подстраиваюсь под соигрока. Посты раздаю как получится, раз в две недели, бывает что чаще. Литературный стиль, третье лицо, заглавные буквы. С тебя бутылка винца, с меня тг для связи. Люблю вместе обсуждать сюжет, хэды, давать развёрнутый фидбэк на посты, будет круто, если ты тоже.

- Буллили в школе. 
- Хотела быть принцессой.
- Прямо перед выпуском ее голые фотки гуляли по всей школе. Их слил в сеть одноклассник, с которым она встречалась.
- Из-за стресса никуда так и не поступила, что ударило по ней еще сильнее.
- Наверняка спит с твоим батей
- И его же шантажирует
- Было оттаскана за волосы не единожды обманутыми женами
- Клептоманка, но это не точно

что вообще хочу: Мне интересны хтоньки, призраки и аномалии. Хотелось бы пройтись по лору и пособирать воспоминания или травмы, как уж повезёт. У меня уже есть движок в виде призрачной девочки, семья которой трагично погибла, но не обязательно привязываться только к ней. [играется] Думал по поводу эпизода в больнице, где по ночам слышен детский плач, а за спиной может оказаться кто-то, кто не навредит, но напугает. [в планах] Счета скорее покрыть не удастся даже со страховкой, так что Хангёлю придётся съехать, но это я планирую завязку к отелю с призраками, в котором можно полететь кукухой. Далее уж как-то разберёмся: тут и кладбища есть, и олень какой-то.
***

Посты что-то типа [3-7к] : третье лицо / заглавки / одна штука раз в неделю-две-три.
Чонинка на откуп игрока, в том числе и сторонние игры, если понадобятся.
По динамике хотелось бы таких дорков, но которые всё же понимают степень опасности и могут включить голову в нужный или не совсем момент. Не обязательно постоянно играть что-то хтоньское, можем и кофебрейк устроить, но желательно с какой-то целью, загадкой или конфликтом. Однако не скажу, что жду что-то лёгкое и поверхностное в плане эпизодов, возможно, будут тяжёлые моменты, грустные истории, хруст стекла и костей.

типа такое придурковатое

— Оу май, оу май гад, зис бладс пампин крейзи, — пена от шампуня полетела во все стороны от сильной тряски головой на припеве любимой песни Хангёля, но затекла ему и в глаза. Быстро промыв их, Лим Хангёль продолжил подпевать себе под нос, смывая с себя гель для душа. Соседи практически не жаловались на шум по утрам, хотя бы потому, что утро для них наступало часов в шесть или семь, а у Хангёля около трёх после полудня, когда жители таунхауса давно находились на работе или уходили на обед. — Оу май, оу май гад, — припев пошёл не то по второму, не то по десятому кругу, когда Хангёль вышел из душа и протёр себя полотенцем, начав ещё и пританцовывать на мокром полу.

Он подошёл к запотевшему зеркалу, открыл его и достал свои полупустые баночки по уходу за кожей: крем для увлажнения лица, крем для увлажнения кожи вокруг глаз, тоник для увлажнения всего, на что его нанесут, различные сыворотки, лосьоны и пенка для бритья. Где-то на третьей стадии восьмиступенчатого ухода за кожей, Лим заметил кое-что странное: зеркало, которое он постоянно протирал от конденсата тряпочкой, всё равно быстро запотевало, а крупные капли оставляли после себя белые разводы от налёта. Пока Хангёль ждал впитывания лосьона после бритья, налёт проявился сильнее и напомнил незамысловатые каракули.

[indent]
U NDE R  W O O D
[indent]

— «Под деревом»? — Гёль нахмурился, вчитываясь в надпись, — чушь какая... — В этот раз опрыскал зеркало специальным средством от налёта и начисто вытер его меланиновой губкой, чтобы продолжить умываться. Но зеркало запотело вновь. Хангёль раздражённо проворчал уже заевший куплет и настойчиво, со всей силы растёр ладонью чёртово зеркало и вытер его насухо. — Оу май, оу май гад, коз ай ноу ю сейв ми-и-и-А-А-А-А!

Вместе с ним в зеркале отразилась маленькая девочка с тёмными кругами под глазами, будто бы она не спала не пару ночей, а с самого младенчества. Обернувшись за спину, Хангёль никого не обнаружил, но ощутил, как резко упала температура в ванной комнате, а лампочка замерцала. Гёль схватил тоник с полки и вылетел за дверь, тут же заперев её снаружи. Но в спальне свет продолжил мигать, а ноутбук, на котором рендерилось финальное видео для блога, отключился сам собой.

— Мой влог! — Гёль подбежал к постели и похлопал по ноутбуку, прожал все кнопки, но устройство словно умерло и ни на что не реагировало. Что-то заскрипело совсем рядом. Подняв голову, Хангёль увидел, как та же самая надпись кривым почерком появилась и на окне. — Мой... Мой тинт? Подожди, мне его только прислали на обзор!

 

Занеся лопату повыше, Хангёль обрушил её на землю, воткнув как как можно глубже. Из-за морозов почва в лесопарке затвердела и земли едва набиралось на всю лопату. Но стоило копнуть чуть глубже, как прицепившийся к Хангёлю призрак пятилетней девочки начинал визжать, словно у него отобрали планшет с Роблоксом. Первые ямки Хангёль расшифровывал крики как тягу призрака к своему телу, но потом додумался, что «сирена» включалась, когда надо было копать под другим деревом. Девочку парень увидел всего раз и то мельком в зеркале, но следовал за ней, когда слышал хруст веток или когда замечал камушки, что катились по земле сами по себе.

В темноте уже было невозможно разглядеть хоть что-то даже с фонариком. Гёль замёрз, проголодался, устал от бесконечных криков и бросил это неблагодарное дело, вернувшись обратно к своей машине. На заднем сидении была пристёгнута плюшевая игрушка: потрёпанный годами кремовый медвежонок с вышитым сердечком на груди и одним глазом в виде пришитой чёрной пуговицы. Впервые эту игрушку Гёль увидел в заброшенном доме, где не так давно был ночью. Он её не взял с собой, понимая, что хорошим это ничего не кончится, но медведь оказался в его съёмной квартирке сам по себе. Такой сюжет Хангёль уже видел в фильмах и сериалах: от вещи избавляться бесполезно, всё равно вернётся, так что нужно исполнить желание призрака и тогда он уйдёт сам, упокоившись с миром.

— Я всё понимаю, но... тут тысячи деревьев! Какое именно тебе нужно? Я же не могу перекопать весь лес! — Хангёль положил руки на руль и следом обрушил на них голову, тяжело вздохнув. Никакой конкретики он не получал: мог лишь двигаться на ощупь, когда призрак девочки что-нибудь ломал или включал. — Да и если бы я нашёл дерево, под которым ты закопана. Как бы я объяснил это копам? «Ало? Девять-один-один? Да, я тут перерыл весь лес и нашёл закопанного ребёнка!». Звучит так, словно я знал, где ты находишься: меня сразу же повяжут и депортируют. А я ещё не доучился! — Отняв голову от руля, Хангёль завёл двигатель, снял машину с ручника и поехал домой. Но скрип острого предмета по стеклу отвлёк его: — Не порть мою машину! Ты что творишь? Я не выплатил за неё кредит!

На салонном зеркале дальнего вида осталась нацарапанная, но недописанная надпись «Under...»

Гёль вернулся в квартиру один, намеренно забыв медведя в машине. На всякий случай он высыпал соль на порог входной двери и перекрестил её в надежде, что девочка оставит его в покое хотя бы на одну ночь. Наспех проглотив лапшу из китайского ресторанчика, в который заехал по дороге, Хангёль переоделся и без сил свалился спать.

[indent]
Медвежонок сидел на наружном козырьке окна и одним глазом смотрел на Лим Хангёля, спящего тревожным сном. Иногда он ворочался в постели и путался в кожаном шнурке, на котором висел медный оберег в виде старинной монеты. Плюшевая игрушка упала со второго этажа, а белая тень мелькнула в свете, словно отразившийся в зеркальном предмете лунный зайчик. По ковролину пробежали маленькие ножки, путаясь с руками из-за неправильно вывернутого позвоночника. Девочка приподняла себя с усилием, вцепившись в край кровати, подтянулась выше и вскарабкалась ближе к подушке. Оберег был слаб, практически не действовал, как и душа Хангёля, ставшая в ночи едва ощутимой. Девочка уже наблюдала за тем, как её папа вселился в него, и попробовала сделать всё точно так же.

— Андер.. вуд... — Хангёль поднялся с кровати, пошатываясь на неокрепших ногах, руки так же было сложно приподнять, а голова заваливалась то набок, то назад. — Андер.. вуд... — парень подошёл к прихожей и накинул на себя зимнюю куртку и шарф, продел ноги в ботинки, но не застегнул их, и вышел из квартиры.

На улице лежал медвежонок, испачканный ветками и подсушенной землёй. Хангёль забрал его, удерживая за лапу, что держалась на последних нитках на тельце, и неспешно пошёл вниз по улице, нашёптывая себе одно и то же.

Был поздний вечер, многие уже вернулись домой и отдыхали после трудного дня, но вывески круглосуточных забегаловок продолжали светиться. Какие-то из них Хангёль словно бы помнил «в детстве», пускай видел их не раз, когда приехал в город. Вспоминал он и дорожные знаки, исписанные граффити ограждения, дома и проулки. Шёл так, словно знал, куда ему было нужно. И в конечном итоге заглянул в соседний спальный район с частными домами. Где-то там находился и «его» дом, заброшенный и никому ненужный из-за совершённого в нём жестокого убийства, так и не раскрытого. Погибла семья: отец, мать и дочь, которая ждала младшую сестричку. Соседи перешёптывались, что супруги сильно разругались: из-за ножа в руке у отца и пистолета у матери некоторые сплетничали, что муж был пьющим и в порыве ревности зарезал свою жену вместе с дочерью, которая «была не от него». Но девочка знала, что мама с папой любили друг друга и её, а остальное было лишь враньём, только никому не могла сказать об этом. Возможно, ей удастся это сделать, если она станет таким же сильным призраком, как и её отец. Но он стал злым привидением, что распугивало всех новых жильцов и хулиганов, а она хотела бы остаться добрым духом, как её мама.

Чужие ноги вновь начали путаться, поэтому девочка в теле Хангёля иногда опускалась на четвереньки, но периодически поднималась вновь, цепляясь за ограждения и ветки деревьев, выглядывающих из садов. Но она практически дошла до нужного дома: Андервуд. Друзья мамы и папы. Полиция. Защита.

— Андер... вуд... Андервуд, помоги маме, — Хангёль добрался до двери и начал методично жать на звонок, приговаривая одно и то же, пускай на это уходило много сил. Замёрзший, уставший, он продолжил просить о помощи, держась за последние отголоски своего призрачного сознания. — Помоги.. те...

и кусочек как иногда пишу

Лим Хангёль вновь оказался в заброшенном доме, куда в прошлый раз его привело странное чутьё. Площадь комнат была намного больше, чем он запомнил, а покрытая толстым слоем пыли мебель словно выросла вдвое, либо же ниже стал сам Хангёль. Он поднял руки к своему лицу и не узнал их: маленькие и совсем белые ладони чуть просвечивали, сквозь них можно было увидеть старый пол и даже рассмотреть предметы вокруг. Приобняв себя за плечи, Хангёль сделал пару шагов, но тут же свалился на коленки от адской боли в сломанном позвоночнике. Разок хныкнув, он сжал губы в страхе, что кто-то его услышит.

Боль постепенно утихла, вернее, Хангёль привык к ней, словно она всегда пронизывала его тело, а он научился с ней жить и передвигаться на трёх или четырёх конечностях. Но он всё же вскарабкался по комоду и вышел в общий коридор. Старая половица скрипнула под его лёгким весом, но Гёль не обратил на это внимание и подошёл к лестнице, ведущей словно в никуда. Гёль поставил ладони на ступеньки и, поочерёдно переставляя топорные конечности, поднялся наверх. На втором этаже не горели лампы и в коридор не проникал лунный свет из-за зашторенных окон. Неловко шлёпая по полу, Хангёль тихонько заглянул в пару комнат и остался в той, что напомнила ему кабинет отца. Возможно, он сможет найти его дневник, письма или другие записи, которые дадут ему зацепку, где искать дедушку Хо? Но стоило ему подползти к чужому столу, как в коридоре послышался тихий скрип. В этот раз причиной были не половицы и вряд ли звуком послужило открывшееся окно. Хангёль выглянул в коридор и заметил, что вниз опустилась лестница, ведущая на чердак. Можно было бы предположить, что тем самым дом подсказывал гостю, где на самом деле нужно искать ответы, но Хангёль совсем притих, затаив дыхание, пусть и не помнил, как дышать.

В темноте сложно разглядеть хоть что-то, но даже так Хангёль увидел, как на верхнюю ступень вывалилась длинная рука. Она подтянула за собой остальное тело, длинное и бесформенное пятно слилось с окружающей его чернотой, но в последний миг Хангёль успел заглянуть в пустые глазницы. Забыв о боли и неуклюжих ногах, Хангёль выскочил в коридор и добрался до главной лестницы под взбудораженный вой. Он слышал, как отец позади скрёб отросшими ногтями по ступенькам, и от страха кубарем повалился вниз, повторяя когда-то случившуюся не с ним трагедию. Боль от падения вновь напомнила о себе, а Хангёль, себя не зная, попытался подползти к двери, ведущей прочь из дома. Только длинное тело обрушилось на дверь сверху, заблокировав путь. Гёль завалился на спину, перекрутившись в позвоночнике, и отполз назад, перебирая руками и ногами что есть силы, лишь бы убраться подальше от монстра. Но призрак поднялся на ноги и развернулся к Гёлю: он был необычайно высоким, с таким же неуклюжим телом и нелепыми длинными конечностями. Монстр сделал пару шагов и свалился на пол, вытянув к нему свою тощую руку и завопил, разинув непропорционально большую пасть.